ОБЗОР ОСНОВНОЙ УКРАИНСКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПЕРИОДИКИ ЗА 2008 г.

Татьяна Портнова

13 (2) номер журнала «Україна Модерна» посвящен проблематике Второй мировой войны. Для постсоветских стран «вызов Второй мировой» бесспорно стал одним из главных как для государственной «исторической политики», так и для профессиональной историографии. Острый конфликт двух видений, существующих сегодня в украинском общественном сознании: с позиций советского патриотизма и украинской националистической версии, не оставляет в стороне и академическое сообщество. И хотя редакция задекларировала стратегию поддержания максимального плюрализма, нельзя не отметить, что в издании практически не представлен «мейнстрим» украинской историографии войны, предлагаемые подходы скорее отражают историографическое пожелание на будущее.
Номер открывает Форум, собравший довольно широкий круг исследователей из разных стран для обсуждения трех предложенных вопросов: об успешности попыток украинской историографии создать диалогический образ войны; о способах рассмотрения разнообразных форм коллаборации с нацистами у негосударственных народов Центральной и Восточной Европы и советского «освобождения/оккупации» 1944-1945 гг. и вопроса о том, какие сюжеты остаются табуированными в украинской историографии.
В рамках заочного обмена мнениями Тимоти Снайдер (Йелльский университет) отметил, что поиск значения войны не является заданием историка, его задача – искать новые интересные свидетельства прошлого. Он подчеркнул, что при изучении коллаборации следует смотреть на феномен с позиции самих коллаборантов, а не победителей. Характеризируя украинскую историографию, Андрий Заярнюк (Виннипегский университет) указал на свойственную ей нехватку смелости в обсуждении наиболее морально проблемные моменты истории войны в Украине, в частности Холокоста и украинской коллаборации с нацистами. По его мнению, перспектива не сколько за «компромиссными» исследованиями, сколько за историей, «по крохам собирающая события во всей их сложности и многообразии». Подобную оценку украинской историографии поддержал и Карел Беркхофф (Центр изучения Холокоста и геноцидов, Амстердам). Отмечая среди позитивных черт украинской историографии отказ от идеологически отягощенного термина «Великая Отечественная Война» и открытое изображение элементов ксенофобии и авторитаризма УПА в профессиональных исследованиях, слабым местом украинских публикаций о войне он называет их ограниченную ориентацию на одну перспективу - москвоцентрическую или национально-патриотическую, и интеллектуальную несмелость. О методологической слабости украинской историографии войны высказался и Александр Лысенко (Институт истории Украины НАН Украины), акцентируя тот факт, что сохранение унаследованной от советской историографии терминологии продолжает поддерживать концептуальную связь с советской версией войны. Отмечая, что основной причиной неполноты и двойственность изучения коллаборации украинского подполья с нацистским режимом страх скомпрометировать образ своей нации, Гжегож Мотыка (Институт политических исследований Польской академии наук) подчеркнул, что изучая коллаборацию, следует обращать внимание не только на присутствие лица или группы лиц в том или ином пронемецком формировании, а в первую очередь на их индивидуальную мотивацию, поскольку основой сотрудничества часто становились патриотические соображения, и тогда как идеологические нередко оставались на третьем плане. Гелинада Гринченко (Харьковский национальный университет им. В. Каразина) указала на необходимость изучения не так самой истории войны, как памяти о войне в ее личностном и социальном контексте, что только начинается в Украине.
О необходимости создания национального нарратива войны говорили преимущественно украинские историки, нередко аппелируя при обосновании своей позиции к потребностям современного украинского государства. Анатолий Русначенко (Киевский педагогический университет им. Б. Гринченко) назвал деконструкцию мифа «Великой Отечественной» приоритным заданием современных исследователей и выделил как главные среди табуированных тем поведения солдат Красной армии в Восточной Европе и Германии и неоднозначные аспекты поведение партизан по отношению к местному населению. Единственным спасением от существующей сегодня двойственности и алогичности изложения истории Второй мировой назвал отведение центрального места борьбе за украинскую государственность в своем чрезмерно эмоциональном рассуждении Иван Патриляк (Киевский национальный университет им. Т. Шевченка). Касаясь вопроса коллаборации, он отстаивает мнение о том, что сотрудничество со сталинским СССР была ничем не лучше коллаборации с гитлеровской Германией. Как минимум неправомерным он также читает причисление Украины к кругу стран-победительниц, учитывая огромные демографические потери, депортации и пацификацию, пережитую присоединенными западноукраинскими регионами, послевоенный голод и другие негативные явления.
Омер Бартов (Университет Браун, США) пишет о парадоксальной комплиментарности нового украинского националистического нарратива по отношению к казалось бы совершенно конфликтному советскому, что особенно ярко проявляется в пренебрежении к теме Холокоста. Анджей Гиль (Институт Центрально-Восточной Европы в Люблине) высказал сомнение в том, что украинским историкам удалось предложить плюралистическое видение войны. Современная украинская историография унаследовала советский подход к войне как «Отечественной», трактуя ее (при всей сложности проблемы) как один из важнейших мифов современной Украины. Среди недостатков подобной версии он называет и вытеснение из украинской национальной памяти чувств других народов относительно ряда неоднозначных событий (например, отношение поляков к «воссоединению украинских земель» в 1939 г.) Александр Гогун (Университет им. А. Гумбольдта, Берлин) успехом называет выдвижение на первый план образа войны как трагедии, а не всенародного подвига и выражает надежду, что со временем украинские историки увидят и третий план – план преступления. По мнению Йогана Дитча (Университет Лунд, Швеция), соревнование между двумя патриотическими версиями событий непродуктивно – нужна новая гражданская история, которая смогла бы охватить и опыт советских граждан, и опыт украинского национализма.
Все исследователи признают наличие серьезного конфликта между националистическим и советским (и сменившим его постсоветским) видением войны. При этом если украинские историки склонны к абсолютному их противопоставлению, то западные отмечают ряд типологических сходств и фигур умалчивания и считают нужным указать на возможно подсознательное заимствование (проявляющее в сходной стилистике и простой перемене мест героя и злодея в старой черно-белой дихотомии). Первое место среди ждущих честного и открытого рассмотрения большинство исследователей отвело проблеме Холокоста в Украине и участия в его проведении националистического подполья. Форум продемонстрировал и признание учеными факта о значительных расхождениях между научным и общественным дискурсом, появляющегося в частности в том, что для большинства населения современной Украины актуальной остается версия понимания событий как «Великой Отечественной Войны», несмотря на резкое неприятие многими украинскими историками этого термина и всей стоящей за ним идеологии. Среди возможных способов преодоления этнизации и конфронтации двух нарративов войны участниками форума были названы равно усердное изучение опыта всех переживших эти драматические события или микроисследования. Наиболее четко возможности такой «новой гражданской истории Второй мировой войны в Украине» обрисовал Йоган Дитч, говоря об исследованиях, которые сосредоточились бы на войне в Украине, а не против украинцев или между ними.
Рубрику Исследования открывает введение в проблематику геноцида нидерландского социолога и антрополога Тона Зваана «Геноцид. Введение в проблему». Не останавливаясь на всем многообразии подходов к феномену, автор концентрирует внимание на рассмотрении общепризнанных тезисов теории геноцида: о корректности различения геноцида от войны и гражданской войны, когда в случае геноцида насилие и военная организация разделены исключительно неровно и сосредоточены на одной стороне –исполнителей; о геноциде как результате серьезного кризиса государства и общества; о ведущей роли политического поведения государственного руководства страны в реализации политики геноцида; о понимании геноцида как комплексного процесса в пространстве и времени; о важной роли идеологии для подготовки почвы для потенциальной геноцидальной ситуации; о необходимости рассматривать процесс с точки зрения жертв и невозможности оценивать поведение жертв в «нормальных» категориях личного выбора и морали, поскольку к условиям насильственного уничтожения эти категории вряд ли применимы. Логическим продолжением этой статьи с акцентированием внимания на украинские сюжеты в мировых дискуссиях о геноцидах стал историографический обзор Андрея Портнова «Концепции геноцида и этнических чисток: западные научные дискуссии и место в них украинских сюжетов». Анализируя подходы к изучению нацизма и коммунизма и дискуссии о «советском тоталитаризме» в западной историографии, автор отмечает, что наличие «двойных стандартов» в трактовке советских и нацистских преступлений и тенденция к «нормализации» советской истории и действий советского руководства во многом было обусловлено спецификой политико-идеологических предпочтений немецкого, французского и американского научных сообществ, в частности советофильством и сильным влиянием идей левых интеллектуалов. Интересным сюжетом статьи является вопрос об оценках голода 1932-33 гг. в западной историографии с точки зрения теории геноцида. В этом отношении статья выполняет функцию своего рода «историографического ликбеза», поскольку активно проводимые в современной Украине дискуссии по проблеме довольно часто проходят с абсолютно произвольным толкованием понятия. Прослеживая изменение видения голода западными исследователями: если в 1970-х обсуждался вопрос, имел ли он место вообще, в 1980-х спорили о его спланированности, и наконец с 1990-х был поднят вопрос о возможности его классификации как геноцида, Портнов кратко характеризует современные подходы и их аргументацию. Автор отмечает, что наиболее спорными на сегодня остаются вопросы о намеренности инспирирования голода, центральности понятия этничности в трактовке геноцида и возможности применения понятия в случаях, когда жертвы и исполнители принадлежат к одному этносу. Признавая факт намеренного массового уничтожения группы людей, многие западные авторы расходятся в возможности его определения именно как геноцида исходя в первую очередь из этнического критерия. В тоже время ряд исследователей указывает на возможность широкого понимания геноцида, принятого во французском праве, как уничтожения группы по любому нормативному критерию. Статья также содержит краткий историографический обзор проблематики Холокоста в Украине и проблемы участия украинских националистов в уничтожении евреев, а также украинских сюжетов истории «этнических чисток», в частности волынских событий 1943 гг. (хотя украинские историки преимущественно избегают подобного определения)
Следующие материалы затрагивают популярную в современной украинской историографии историю оккупированных нацистами территорий. Тарас Курило в исследовании «Сила и слабость украинского национализма в Киеве во время немецкой оккупации (1941-1943)», оценивая популярность украинского национализма в городе, отмечает в условиях политической аморфности и спровоцированной трудностями военного времени атомизации общества он не получил серьезной поддержки. Однако меньшинство сторонников украинской национальной идеи были наиболее динамичной и активной группой с четкими идеологическими постулатами, что позволяло ему превосходить русофильский лагерь. Основная же масса населения была настроена скорее нейтрально и готова согласиться на любую власть, гарантирующую «нормализацию» жизни. Описательная статья Дмитрия Титаренко «Театр, кино, периодика, музеи: культурная жизнь украинских областей зоны военной администрации в 1941-1943 гг.» напоминает читателям о том, что деятельность культурных учреждений на оккупированных территориях не прекращалась, и несмотря на цензурный контроль и подотчетность оккупационной власти некоторые сферы культурной жизни даже развивались.
В рубрике Интервью опубликована запись беседы с историком, активистом ОУН (м) Марком Антоновичем, в котором затрагиваются вопросы Карпатской Украины, воспоминания о деятельности ОУН в Киеве, общения с населением оккупированных территорий.
В рубрике «Дискуссии» внимание привлекает рецензия Тараса Курило и Джона-Пола Химки на книгу Владимира Вятровича «Ставлення ОУН до євреїв. Формування позиції на тлі катастрофи», вышедшей во Львове в 2006 г. Отдавая должное серьезности исследования, ее авторы демонстрируют, как историк, стремясь избавить ОУН от обвинений в антисемитизме и участии в уничтожении еврейского населения, нередко вынужден прибегать к отбрасывания источников, компрометирующих ОУН, использованию заведомо цензурированных текстов как объективных, игнорированию мемуаров еврейского населения и представителей немецкого оккупационного режима, а также избегать полемики с зарубежной историографией проблемы. Александр Мельник в рецензии на книгу Карела Беркхоффа “Harvest of Despair: Life and Death in Ukraine under Nazi Rule”, охватывающую широкую панораму жизни оккупированных территорий, анализирует всю сложность изучения явления политической и гражданской лояльности и призывает избегать морально одномерных и политически окрашенных терминов «сопротивление» и «коллаборация» в пользу более сложного нарратива. Он также показывает упрощенность тезиса о евреях как «ненаших» в представлении жителей Украины, полученного на основе временами буквального прочтения ограниченного круга источников и не учитывающего региональных различий.
***
Центральная тема 9-10 выпуска номера сборника «Схід-Захід»– Переяславская рада 1654 г., ее исторические последствия и восприятие в историографии и современной общественной мысли. В сборнике со значительным запаздыванием опубликована часть материалов международного симпозиума по проблеме, проходившего в Харькове в 2004 г. Тогда традиционно острополемический вопрос о договоре, связавшем судьбу Украины с Россией, был дополнительно актуализирован инициированием Президентом Украины Л. Кучмой официального празднования 350-летия соглашения. Предпринятая на официальном уровне попытка вместо предлагаемой в научных текстах его оценки как события, отразившее изменчивые интересы сторон, вернуться к хорошо известной формуле об воссоединения братских народов лишний раз напомнило о значительном идеологическом потенциале мифологии Переяслава и стимулировала профессиональное обсуждение проблемы.
Зенон-Евгений Когут в статье «От Яфета до Москвы: создание и преобразование библейской родословной славян в польской, украинской и русской историографии (XVI - XVIII)» исследует превратности судьбы концепции происхождения славян от шестого сына Яфета, Мешеха-Мосоха в польских, украинских и русских текстах. В выводах исследователь отмечает, что истории не чужда ирония: эта концепция, использованная московскими книжниками для обоснования ведущей роли Москвы в славянском мире, была впервые разработана польскими авторами и транслирована через украинские церковно-политические тексты, особенно киевский «Синопсис».
Резко полемической направленностью отличается статья Ярослава Дашкевича «Переяслав 1654: дискуссионные проблемы». Крайне негативно оценивая исторические последствия события для Украины, автор призывает украинскую историографию отказаться от мифологизации Переяслава в позитивном русле, продолжая говорить о «договоре» и его последующем нарушении. Поскольку Украина не была государством де-юре и соответственно объектом международного права, заключение равноправного международного договора было невозможным, речь шла лишь о пожаловании статей-
продолжение здесь